bortnik

Categories:

Почему популярен жанр про АИ и попаданцев в прошлое (часть 3)

Утопическое сознание, безусловно, переживая трагедию, случившуюся в стране с реставрацией капитализма, и негативно ее оценивая, и даже оценивая положительно сталинсую эпоху, тем не менее, не может редложить никаких конструктивных идей. И потому большинство утопий не столько конструируют модель нового общества (рая), сколько активно в фантастическом мире АИ создает ад для злодеев – как нынешних, так и и прошлых. Спецгруппы попаданцев кого только ни убивают – Гитлера, Гиммлера, Кубе, Черчилля, Трумэна, Хрущева, Троцкого (зачем это делать если был Меркадер, не очень ясно) авторы с белодельским винтом в мозгах уничтожают Ленина, Свердлова и Сталина, некоторые устраивают массовый террор в лучших традициях СС. И это наиболее яркий, с точки зрения сюжетов момент. 

Отдельно стоит констатировать, что социальная утопия всегда гораздо лучше знает, чего не хочет, чем может сформулировать то, что хочет.  Это отличительный признак любой утопии. Если мы посмотрим на работу Ленина «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», то мы не увидим в ней ни предложений о массовых рассстрелах, ни устранения даже отдельных лиц. Все меры с негативным действием (то есть, отменой действующих норм) есть лишь форма реализации ПОЛОЖИТЕЛЬНОЙ программы. Так, например, отмена коммерческой тайны есть необходимость для того, чтобы экономика вообще была управляемой, а вовсе не для того, чтобы раскопать какие-то буржуйские махинации и весело шлепнуть виновных (к вопросу, это заблуждение у левых, что комерческая тайна нужна для сокрытия тайны прибавочной стоимости, и ее отмена даст рабочим в руки материал против капитализма, существует до сих пор). И в силу того, что вся негативная программа находится в строгом подчинении позитивной, программа большевиков была наукой – науке абсолютно безрзлично, что хотят, а чего не хотят массы. Но в жанре АИ хотелки и не-хотелки всегда впереди. 

1. Жанр АИ, попаданчества, прогрессорства и пр. популярен еще по одной причине. Дело в том, что коммерциализация литературы полностью уничтожила жанр производственного романа. В СССР и странах соцлагеря этот жанр активно развивался и поддерживался государственной политикой, и был востребован общественным сознанием. 

Дело в том, что при коммунизме труд как таковой приобретает новое качество – в условиях, когда производство научно развивается, труд становится осмысленным, осявязщенным социально значимой целью, и даже разделенный на отдельные операции разделением труда он в каждой операции содержит социальную значимость высокого уровня. То есть, трудящийся с переходом к коммунизму приобретет в труде смысл – результат труда становится самой целью, в то время как получаемые предметы потребления становятся вторичными. Человек нетрудится ради того, чтобы получить зарплату и после работы что-то сделать лично ему важное, человек трудится, и тем самым делает свое важное дело в жизни, осмысливает ее самим трудом. 

Поэтому литература в соцстранах систематически должна была отражать эту сторону человеческой жизни, вдохновлять, наполнять смыслом. Так развивался жанр производственного романа – романа, в котором показывалось производство, технологические процессы, человек в них, отношения людей в связи с производством, с трудом. 

Развивался жанр практически с нуля, тяжело и трудно, перешагивая через множество препонов. До революции производство как таковое не отражалось в литературе – если даже посмотреть на «Мать» Горького, то из него абсолютно непонятно, что конкретно производит завод, на котором работает главный герой, какие процессы на нем происходят, в чем содержание работы героя, как она проходит. Весь сюжет и интрига крутятся вокруг событий, в которых завод представлен внешней силой. С технологической точки зрения масимум того, что могла предложить буржуазная литература – это разнокалиберная фантастика, например, романы Жюля Верна, где описываются технические достижения и частчно технологическая сторона процесса, но никаких людей в этом процессе практически нет. После революции пошла волна различных перегибов – «пролетарские писатели», пытаясь писать в жанре производственного романа, то уклонялись в технологизм, то картонно-лозунгово пытались описать «рабочую жизнь» как перманентный митинг и штурмовщину с отказом вообще от какой-личной жизни ради любимого завода. Была написана масса малограмотных, халтурных, картонных произведений. Но постепенно выкристаллизовывался сам жанр.

Разумеется, либеральствующая интеллигенция, не понимая процессов, происходивших в общественном сознании, не владея диалектикой, не обладая достаточной философской подготовкой, активно шельмовала этот жанр. Всех писателей, которые в этом жанре работали, называли халтурщиками и конъюнктурщиками, писавшими якобы только ради денег и постов. Таким образом, например, затравили писателя-коммуниста Кочетова, написавшего роман «Журбины». Впрочем, либеральная тусовка травила всех писателей, писавших что-либо просоветское – например, остракизму подвергался Аркадий Васильев, автор романов о Фрунзе и дореволюционной партии за то, что назвал залтурщиков и разложенцев Даниэля и Синявского халтурщиками и разложенцами. 

Однако, несмотря на все крики и вопли, производственный роман читался и читается, удовлетворяя потребность человека видеть общественный смысл в той деятельности, которой он занимается как минимум 40 часов в день, увидеть себя в производстве, увидеть производство в художественном выражении, посмотреть на него не с ракурса собственного станка, а с многих его точек, увидеть людей производства и пережить за книгой те ощущения, которые испытывает в труде. Например, именно поэтому романы Артура Хейли «Отель» или «Аэропорт» (классика зарубежного производственного романа) имели шумный успех. Производственный роман делает героями не скучающего буржуа или светскую шлюху, а показывает в основном людей труда там, куда буржуазная литература старается не заглядывать, или же, заглядывая, бессовестно действительность лакирует. Буржуазная литература вообще «не может» в производственный роман, за некоторыми исключениями – практически единственным таким жанром остается «полицейский детектив», показывающий героев в повседневной работе. Но ничего аналогичного про шахтеров, например, за последние 30 лет в российской литературе практически нет. Роман писателя А.Иванова «Географ глобус пропил» читается не в последнюю очередь потому, что показывает человека в труде, в его рабочих проблемах школьного производственного процесса, то есть имеет черты производственного романа. Однако это исключение – потому что каждый раз, когда производственный роман начинает писаться более-менее честно, то литературе приходится вытаскивать на свет язвы капитализма. 

Так вот продолжая разговор о жанре альтернативной истории, прогрессорстве, попаданцах, популярность его связана не в последнюю очередь с дефицитом производственного романа. 

Например, в одном из романов, по сюжету, девушка 30-х гг., получив некоим образом сознание человека будущего, изобретает новое поколение радиоламп и полупроводники. Несмотря на замусоренность сюжета «роялями в кустах», маниакальным стремлением к описанию сцен секса и насилия, кусок про изобретательство в радиотехнике и налаживание производства написан живо, интересно, компетентно, в духе производственного романа. Полагаю, что, выкинув всю конспирологию и чернуху, автор только на этом мог бы написать вполне достойный фантастический роман. 

Еще пример -  цикл про дизелестроительское прогрессорство. Автор, видимо, так или иначе был связан с двигателестроением до того, как занялся графоманией, или же серьезно изучил материал, а потому прогрессорство его «попаданца» в 20-е годы в построении мощных дизелей описано очень органично, динамично и познавательно, бытовые же, политический и прочие сцены являются просто вымученным графоманством.  

Точно так же органично читаются утопические, с экономической точки зрения наивные, но реалистично и со знанием технических деталей и процессов описанные сцены модернизации советского авиапарка перед Великой Отечественной у другого автора. 

Среди тонн словесного мусора, и не побоюсь этих слов, графоманского поноса, систематически возникает та или иная производственная тема, где раскрываются в занимательной форме технические процессы, история развития техники, показываются проблемы и пути развития производства, показывается место людей в этом производстве. Герои их – обычно картонные супермены или же бесцветные модельки авторского сознания – оказываются наполнены смыслом, притягательны, интересны, освещенные светом производственного творчестваУтопическое сознание, безусловно, переживая трагедию, случившуюся в стране с реставрацией капитализма, и негативно ее оценивая, и даже оценивая положительно сталинсую эпоху, тем не менее, не может редложить никаких конструктивных идей. И потому большинство утопий не столько конструируют модель нового общества (рая), сколько активно в фантастическом мире АИ создает ад для злодеев – как нынешних, так и и прошлых. Спецгруппы попаданцев кого только ни убивают – Гитлера, Гиммлера, Кубе, Черчилля, Трумэна, Хрущева, Троцкого (зачем это делать если был Меркадер, не очень ясно) авторы с белодельским винтом в мозгах уничтожают Ленина, Свердлова и Сталина, некоторые устраивают массовый террор в лучших традициях СС. И это наиболее яркий, с точки зрения сюжетов момент. 

Отдельно стоит констатировать, что социальная утопия всегда гораздо лучше знает, чего не хочет, чем может сформулировать то, что хочет.  Это отличительный признак любой утопии. Если мы посмотрим на работу Ленина «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», то мы не увидим в ней ни предложений о массовых рассстрелах, ни устранения даже отдельных лиц. Все меры с негативным действием (то есть, отменой действующих норм) есть лишь форма реализации ПОЛОЖИТЕЛЬНОЙ программы. Так, например, отмена коммерческой тайны есть необходимость для того, чтобы экономика вообще была управляемой, а вовсе не для того, чтобы раскопать какие-то буржуйские махинации и весело шлепнуть виновных (к вопросу, это заблуждение у левых, что комерческая тайна нужна для сокрытия тайны прибавочной стоимости, и ее отмена даст рабочим в руки материал против капитализма, существует до сих пор). И в силу того, что вся негативная программа находится в строгом подчинении позитивной, программа большевиков была наукой – науке абсолютно безрзлично, что хотят, а чего не хотят массы. Но в жанре АИ хотелки и не-хотелки всегда впереди. 

1. Жанр АИ, попаданчества, прогрессорства и пр. популярен еще по одной причине. Дело в том, что коммерциализация литературы полностью уничтожила жанр производственного романа. В СССР и странах соцлагеря этот жанр активно развивался и поддерживался государственной политикой, и был востребован общественным сознанием. 

Дело в том, что при коммунизме труд как таковой приобретает новое качество – в условиях, когда производство научно развивается, труд становится осмысленным, осявязщенным социально значимой целью, и даже разделенный на отдельные операции разделением труда он в каждой операции содержит социальную значимость высокого уровня. То есть, трудящийся с переходом к коммунизму приобретет в труде смысл – результат труда становится самой целью, в то время как получаемые предметы потребления становятся вторичными. Человек нетрудится ради того, чтобы получить зарплату и после работы что-то сделать лично ему важное, человек трудится, и тем самым делает свое важное дело в жизни, осмысливает ее самим трудом. 

Поэтому литература в соцстранах систематически должна была отражать эту сторону человеческой жизни, вдохновлять, наполнять смыслом. Так развивался жанр производственного романа – романа, в котором показывалось производство, технологические процессы, человек в них, отношения людей в связи с производством, с трудом. 

Развивался жанр практически с нуля, тяжело и трудно, перешагивая через множество препонов. До революции производство как таковое не отражалось в литературе – если даже посмотреть на «Мать» Горького, то из него абсолютно непонятно, что конкретно производит завод, на котором работает главный герой, какие процессы на нем происходят, в чем содержание работы героя, как она проходит. Весь сюжет и интрига крутятся вокруг событий, в которых завод представлен внешней силой. С технологической точки зрения масимум того, что могла предложить буржуазная литература – это разнокалиберная фантастика, например, романы Жюля Верна, где описываются технические достижения и частчно технологическая сторона процесса, но никаких людей в этом процессе практически нет. После революции пошла волна различных перегибов – «пролетарские писатели», пытаясь писать в жанре производственного романа, то уклонялись в технологизм, то картонно-лозунгово пытались описать «рабочую жизнь» как перманентный митинг и штурмовщину с отказом вообще от какой-личной жизни ради любимого завода. Была написана масса малограмотных, халтурных, картонных произведений. Но постепенно выкристаллизовывался сам жанр.

Разумеется, либеральствующая интеллигенция, не понимая процессов, происходивших в общественном сознании, не владея диалектикой, не обладая достаточной философской подготовкой, активно шельмовала этот жанр. Всех писателей, которые в этом жанре работали, называли халтурщиками и конъюнктурщиками, писавшими якобы только ради денег и постов. Таким образом, например, затравили писателя-коммуниста Кочетова, написавшего роман «Журбины». Впрочем, либеральная тусовка травила всех писателей, писавших что-либо просоветское – например, остракизму подвергался Аркадий Васильев, автор романов о Фрунзе и дореволюционной партии за то, что назвал залтурщиков и разложенцев Даниэля и Синявского халтурщиками и разложенцами. 

Однако, несмотря на все крики и вопли, производственный роман читался и читается, удовлетворяя потребность человека видеть общественный смысл в той деятельности, которой он занимается как минимум 40 часов в день, увидеть себя в производстве, увидеть производство в художественном выражении, посмотреть на него не с ракурса собственного станка, а с многих его точек, увидеть людей производства и пережить за книгой те ощущения, которые испытывает в труде. Например, именно поэтому романы Артура Хейли «Отель» или «Аэропорт» (классика зарубежного производственного романа) имели шумный успех. Производственный роман делает героями не скучающего буржуа или светскую шлюху, а показывает в основном людей труда там, куда буржуазная литература старается не заглядывать, или же, заглядывая, бессовестно действительность лакирует. Буржуазная литература вообще «не может» в производственный роман, за некоторыми исключениями – практически единственным таким жанром остается «полицейский детектив», показывающий героев в повседневной работе. Но ничего аналогичного про шахтеров, например, за последние 30 лет в российской литературе практически нет. Роман писателя А.Иванова «Географ глобус пропил» читается не в последнюю очередь потому, что показывает человека в труде, в его рабочих проблемах школьного производственного процесса, то есть имеет черты производственного романа. Однако это исключение – потому что каждый раз, когда производственный роман начинает писаться более-менее честно, то литературе приходится вытаскивать на свет язвы капитализма. 

Так вот продолжая разговор о жанре альтернативной истории, прогрессорстве, попаданцах, популярность его связана не в последнюю очередь с дефицитом производственного романа. 

Например, в одном из романов, по сюжету, девушка 30-х гг., получив некоем образом сознание человека будущего, изобретает новое поколение радиоламп и полупроводники. Несмотря на замусоренность сюжета «роялями в кустах», маниакальным стремлением к описанию сцен секса и насилия, кусок про изобретательство в радиотехнике и налаживание производства написан живо, интересно, компетентно, в духе производственного романа. Полагаю, что, выкинув всю конспирологию и чернуху, автор только на этом мог бы написать вполне достойный фантастический роман. 

Еще пример -  цикл про дизелестроительское прогрессорство. Автор, видимо, так или иначе был связан с двигателестроением до того, как занялся графоманией, или же серьезно изучил материал, а потому прогрессорство его «попаданца» в 20-е годы в построении мощных дизелей описано очень органично, динамично и познавательно, бытовые же, политический и прочие сцены являются просто вымученным графоманством.  

Точно так же органично читаются утопические, с экономической точки зрения наивные, но реалистично и со знанием технических деталей и процессов описанные сцены модернизации советского авиапарка перед Великой Отечественной у другого автора. 

Среди тонн словесного мусора, и не побоюсь этих слов, графоманского поноса, систематически возникает та или иная производственная тема, где раскрываются в занимательной форме технические процессы, история развития техники, показываются проблемы и пути развития производства, показывается место людей в этом производстве. Герои их – обычно картонные супермены или же бесцветные модельки авторского сознания – оказываются наполнены смыслом, притягательны, интересны, освещенные светом производственного творчества

promo bortnik may 29, 2013 23:00 78
Buy for 10 tokens
Этот пост будет висеть вверху - в комментарии к нему можете скидывать различные вопросы ко мне, предложения и пожелания. По мере возможности, желания и адекватности спрашивающего буду отвечать потихоньку.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded